проект most-dnepr.info

Архив

Подписки на рассылку
E-mail
Курс НБУ

Погода в Днепропетровске:



| LoveStory | 14:10 | 05.06.2015
Жизнь со служебного входа

Окна типовой 9-этажки, в которой жил Саша с семьей, выходили на служебный вход ТЮЗа, и он с раннего детства наблюдал, как гномы и белочки выходят на перекур после репетиции или во время антрактов. По этим перекурам бабушка наметанным взглядом определяла, скоро ли закончится представление: «О, смотри, Сашунь, феечки уже освободились, дымить потянулись, значит, скоро твои родители непутевые придут». Непутевые родители работали в том же ТЮЗе, отец – актером, а мама – концертмейстером, и это было очень удобно, отец иногда шел домой, даже не разгримировываясь.

Большинство спектаклей Саша посмотрел сначала с изнанки, играя внутри кулис, и только уже потом, как положено, из зала. Но и оттуда он видел то, что не было доступно обычным зрителям, тискающим помятую программку и ждущим антракт. Он отлично знал, что Белоснежка – это Света, вторая жена вон того бородатого гнома. А самого бородатого гнома зовут дядя Вася, он ненавидит «проклятое ремесло», которое заставляет его, пожилого уже человека, таскать на себе накладное пузо и бороду и разговаривать дурацким голосом. Он мечтает о серьезном театре и больших ролях, но уйти ему некуда, потому что, по словам папы, дядя Вася – бездарность. А тот гном, в красном колпаке, напротив, легкий и веселый, в его карманах всегда полно конфет и он здорово играет в прятки. Однажды он развлекал Сашу, пока тот ждал родителей, так Саша его ни разу не нашел.

Потом его родители развелись. Отец ушел работать в другой театр, мама снова вышла замуж и уволилась. Они переехали в новый дом, и за окнами замелькали совсем другие картинки. Но в Сашиной судьбе это уже мало что изменило. Он был избран и призван, был с младенчества, как и большинство актерских детей, отравлен театральным духом, круто замешанном на клеевой краске, которой прокрашивали декорации. Правда, в отличие от большинства талант Саши был яркий и несомненный, очевидный даже несведующему. С детства он был незаходящей звездой школьных монтажей и самодеятельных спектаклей. Пожилая усатая директриса особенно выделяла Сашу. На всех праздниках она неизменно усаживала свое грузное тело в первый ряд и вытирала слезы умиления на каждом Сашином выходе. Слезы с равной степенью вероятности из нее исторгали стихи и про маму, и про «наше школьное детство», и про Ленина. Саша, бесстыдное дитя кулис, заключал с одноклассниками пари, сколько раз он сегодня заставит директрису утереть слезы. Если ему казалось мало, он прибегал к беспроигрышному варианту. «А сейчас, - говорил он, прижимая руку к груди, - позвольте мне исполнить песню о человеке, который обо всех нас тут заботится». Остановившись прямо напротив директрисы, Саша заводил: «Рідна мати моя…» и с удовольствием наблюдал, как та судорожно утыкается в свой носовой платок.

Грациозного, беспечного и ироничного Сашу обожали все. Единственным, кто не подчинялся Сашиному обаянию, был его отчим. Бывший военный, человек жесткий и непреклонный, он с неизменным презрением отзывался о «фиглярстве» своего пасынка, считая его почти неприличным. Они не ладили. Саша за глаза называл отчима солдафоном, тот его в лицо клоуном. Иногда, разругавшись с отчимом, Саша уходил пожить к отцу. Однако, к тому времени карьера отца пошла в гору, он много гастролировал, начал сниматься и присматривать за сыном-подростком ему было некогда. Подышав дымом славы и богемы, Саша возвращался домой.

В один из морозных зимних вечеров, припозднившись от отца, он и наткнулся на стаю угрюмых, подвыпивших подростков, тусовавшихся во дворе на сдвинутых скамейках. Они жили в разных мирах и обычно не пересекались. Саша даже не успел понять, за что его начали бить. За импортные шмотки, которые отец привозил с гастролей, и которых никогда не было и быть не могло у его противников? За выражение лица? За медные волосы, которые в тусклом свете фонарей казались позолоченными?

Врачи честно сказали матери, что надежды практически нет. Даже если он выкарабкается, то останется глубоким инвалидом. Пусть инвалидом, только бы жил, ответила мать. «Зачем?» - спросил Саша, когда стало ясно, что жизнь ему сохранили, отмолили, буквально вырвали из клещей смерти. – «Зачем мне жизнь, если я никогда не буду играть?» Из больницы его выписали уже весной, когда на улице все зеленело и радовалось. Ему нельзя было бегать, нельзя было уставать, нельзя было громко кричать и петь, нельзя было дышать пылью, нельзя было простужаться. Сашины одноклассники готовились к выпускному. Они ставили какой-то спектакль, звали посмотреть, Саша не пошел. На выпускной он не пошел тоже. Вернувшись домой из больницы, Саша лег на диван, отвернулся к стене и приготовился провести так все отвоеванные для него годы. Они были ему не нужны.

Приходил отец, сидел возле постели сына в исполненной трагизма позе. За долгие годы театральной карьеры он настолько привык играть чувства, что перестал различать, когда он их переживает, а когда только изображает. Приходила мать, пыталась объяснять, что жизнь – это всегда лучше, любая жизнь лучше, особенно, если это жизнь ее ребенка… Саша не слушал. Ему было 17, и для него уже все было кончено. Отчим стал выводить его гулять. Просто брал за руку, поднимал с дивана и вел на прогулку. Сначала вокруг дома. Потом чуть дальше. Потом на окраину города, где кончались большие дома и начинался частный сектор, к берегу реки. Отчим, как правило, молчал, но был он живой, теплый, сильный, и Саша возле него согревался. Сначала даже от самых коротких прогулок сбивалось дыхание и кружилась голова, потом он немного окреп, стал чувствовать себя лучше. Отчим приносил ему книги. Справочники, учебники, энциклопедии, задачники. «Ты что, хочешь, чтобы я задачи решал?» - поражался Саша. «Я хочу, чтобы ты посмотрел по сторонам. Ты всегда смотрел только в одно окошко. Попробуй теперь в другие выглянуть. Их ведь, брат, много. Ищи, вдруг тебе какое-нибудь понравится». И Саша не сразу и нелегко, но начал искать.
Уже спустя годы, Саша считал, что его настоящая, ему предназначенная жизнь осталась в том зимнем дворе, затоптанная пьяными подростками. А потом ему досталась чья-то чужая, неловкая и не по нему скроенная судьба. Ее приходилось перешивать и перелицовывать, чтобы сделать хотя бы подобием родной. Чтобы ее хоть как-нибудь можно было жить.

Юлия Волкова, семейный психолог, руководитель издательского проекта «Memobook»

Для того, чтобы истории вашей семьи или ваших близких тоже были опубликованы, достаточно прислать краткое сообщение, о чем ваша история и свои контактные данные (электронную почту или телефон) по адресу memo@memobook.com.ua


Назад Вернуться назад версия для печати версия для печати
Если вы заметили ошибку, выделите необходимый текст и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить об этом редакции.


Warning: unlink(modules/auth/tmp/.thumbs) [function.unlink]: Is a directory in /var/www/html/new-most/www/new-most.info/system.fns.php(652) : eval()'d code on line 7
Ваше имя *
Ваш email   
Тема *
Комментарий *
Введите число *


В США создали туфли для селфи (ВИДЕО)

В Китае напечатали автомобиль на 3D-принтере (ВИДЕО)

Днепропетровцы просят власти не запрещать Деда Мороза (ВИДЕО)

На месте памятника Ленину днепропетровцы хотят видеть скейт-парк и новую карусель (ВИДЕО)

Жители Днепропетровска спасаются от непогоды: ходят «пингвинчиком» и получают спецнавыки (ВИДЕО)